386 Публичные сообщения

  1. Тэффи


    КУРОРТ

    Сезон умирает.

    Разъезжаются дачники, закрываются ванны и купальни.

    В кургаузе разговоры о железной дороге, о пароходах, о скором отъезде.

    Дамы ходят по магазинам, покупают сувениры: деревянные раскрашенные вазочки, финские ножи и передники.

    — Сколько стоит «митя макса»? — спрашивает дама у курносого, с белыми глазами, лавочника.

    — Кольме марка, — отвечает тот.

    — Кольме… гм… кольме это сколько? — спрашивает дама у спутницы.

    — Три… кажется, три.

    — А на наши деньги сколько?

    — Три помножить на тридцать семь… гм… трижды три — девять, да трижды семь… не множится…

    — Утомительная жизнь в Финляндии, — жалуется первая. — Целые дни только ходишь да переводишь с марки на рубль, да с метра на аршин, да с километра на версту, да с килограмма на пуд. Голова кругом идет. Все лето мучилась, а спроси, так и теперь не знаю, сколько в килограмме аршин, то бишь марок.

    Тяжелее всех чувствует увядание жизни молодой помощник аптекаря.

    Каждый четверг танцевал он в курзале бешеные венгерки с молодыми ревматичками, бравшими грязевые ванны.

    Каждое утро бегал он на пристань и покупал себе свежий цветок в петличку.

    Цветы привозили окрестные рыбаки прямо на лодках, вместе с рыбой, и эти дары природы во время пути любезно обменивались ароматами. Поэтому в ресторане кургауза часто подавалась щука, отдающая левкоем, а розовая гвоздика на груди аптекаря благоухала салакой.

    О, незабвенные танцевальные вечера под звуки городского оркестра: скрипка, труба и барабан!

    Вдоль стен на скамейках и стульях сидят маменьки, тетеньки, уже потерявшие смелость показывать публично свою грацию, и младшие сестрицы, еще не отваживающиеся.

    На стене висит расписание танцев.

    Вот загудела труба, взвизгнула скрипка, стукнул барабан.

    — Это, кажется, полька? — догадывается одна из сидящих маменек.

    — Ах нет, мамочка, кадриль! Новая кадриль, — говорит сестричка-

    — Не болтай ногами и не дергай носом, — вмешивается тетенька. — Это не кадриль, а мазурка.

    Распорядитель, длинноногий студент, швед, на минутку задумывается, но, бросив быстрый взгляд на расписание, смело кричит:

    — Valsons!

    И вот молодой помощник аптекаря, томно склонившись, охватывает плотный стан дамы, лечащейся от ревматизма в руке, и начинает плавно вращать ее вокруг комнаты. Алая гвоздика между их носами пахнет окунем.

    — Pas d'espagne! — красный и мокрый, кричит распорядитель, и голова его от натуги трясется.

    Выскакивает гимназист, маленький, толстый, в пузырящейся парусиновой блузе. Перед ним, держа его за руку, топает ногами пожилая гувернантка одного из докторов. Гимназист чувствует себя истым испанцем, щелкает языком, а гувернантка мрачно наступает на него, как бык на тореадора.

    Маленький кадет, обдернув блузу, неожиданно расшаркнулся перед одной из теток. Та приняла это за приглашение и пустилась плясать. К ужасу маленького кадета, тетка проявила чисто испанскую страсть и неутомимость в танцах. Она извивалась, пристукивала каблуками и посылала своему крошечному кавалеру вакхические улыбки.

    Помощник аптекаря выделывал такие кренделя своими длинными ногами, что наблюдавший за танцами у дверей старый полковник даже обиделся.

    — Поставить бы им солдат на постой, перестали бы безобразничать.

    Распорядитель снова справляется с расписанием и призывает всех к венгерке.

    Страсти разгораются. Пол, возраст, общественное положение — все стушевывается и тонет в гулком топоте ног, визгах и грохоте оркестра.

    Вот женщина-врач в гигиеническом капоте мечется с двенадцатилетним тонконогим крокетистом, вот две барышни — одна за кавалера, вот десятилетняя девочка с седообразным шведом; вот странная личность в бархатных туфлях и парусиновой паре лягается, обняв курсистку-медичку.

    Ровно в час ночи оркестр замолкает мгновенно. Напрасно танцоры, болтая в воздухе ногами, поднятыми для «па де зефир», умоляют поиграть еще хоть пять минут. Музыканты мрачно свертывают ноты и сползают с хоров. Они молча проходят мимо публики, и многие вслух удивляются, как это три человека в состоянии были производить такой страшный шум.
  2. Игорь Северянин

    НОКТЮРН (БЛЕДНЕЛ ПОМЕРАНЦЕВЫЙ ЗАПАД...)

    Бледнел померанцевый запад,
    В горах голубели туманы,
    И гибко, и цепко сплетались
    В объятьях над вами лианы.

    Сквозь кружева листьев ажурных
    Всплывали дворцов арабески,
    Смеялись алмазы каскадов
    Под их пробужденные плески.

    Вам слышался говор природы,
    Призывы мечтательных веток,
    И вы восхищалися пляской
    Стрекоз, грациозных кокеток.

    Растенья дышали душисто
    Вечерним своим ароматом,
    И птицы, блаженствуя, пели -
    Как вы, восхищаясь закатом.

    Весь мир оживал при закате
    По странной какой-то причуде...
    И было так странно, так дивно
    Вам, жалкие темные люди!

    И было вам все это чуждо,
    Но так упоительно ново,
    Что вы поспешили... проснуться,
    Боясь пробужденья иного...

    1908
    Игорь Северянин. Стихотворения.
    Библиотека поэта. Малая серия.
    Ленинград: Советский писатель, 1975.
  3. Иннокентий Анненский.

    ТОСКА МИРАЖА

    Погасла последняя краска,
    Как шепот в полночной мольбе...
    Что надо, безумная сказка,
    От этого сердца тебе?

    Мои ли без счета и меры
    По снегу не тяжки концы?
    Мне ль дали пустые не серы?
    Не тускло звенят бубенцы?

    Но ты-то зачем так глубоко
    Двоишься, о сердце мое?
    Я знаю — она далеко,
    И чувствую близость ее.

    Уж вот они, снежные дымы,
    С них глаз я свести не могу:
    Сейчас разминуться должны мы
    На белом, но мертвом снегу.

    Сейчас кто-то сани нам сцепит
    И снова расцепит без слов.
    На миг, но томительный лепет
    Сольется для нас бубенцов...

    . . . . . . . . . . . . . . . .

    Он слился... Но больше друг друга
    Мы в тусклую ночь не найдем...
    В тоске безысходного круга
    Влачусь я постылым путем...

    . . . . . . . . . . . . . . . .

    Погасла последняя краска,
    Как шепот в полночной мольбе...
    Что надо, безумная сказка,
    От этого сердца тебе?


    Иннокентий Анненский.
    Стихотворения и трагедии.
    Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
    Ленинград: Советский писатель, 1990.
  4. Николай Гумилёв

    ОРЕЛ СИНДБАДА

    Следом за Синдбадом-Мореходом
    В чуждых странах я сбирал червонцы
    И блуждал по незнакомым водам,
    Где, дробясь, пылали блики солнца.

    Сколько раз я думал о Синдбаде
    И в душе лелеял мысли те же...
    Было сладко грезить о Багдаде,
    Проходя у чуждых побережий.

    Но орел, чьи перья - красный пламень,
    Что носил богатого Синдбада,
    Поднял и швырнул меня на камень,
    Где морская веяла прохлада.

    Пусть халат мой залит свежей кровью,-
    В сердце гибель загорелась снами.
    Я - как мальчик, схваченный любовью
    К девушке, окутанной шелками.

    Тишина над дальним кругозором,
    В мыслях праздник светлого бессилья,
    И орел, моим смущенным взором,
    Отлетая, распускает крылья.

    <Ноябрь 1907>, Париж
    Николай Гумилев.
    Стихотворения и поэмы.
    Москва: Современник, 1989.



    ОСЕНЬ (ОРАНЖЕВО-КРАСНОЕ НЕБО...)

    Оранжево-красное небо...
    Порывистый ветер качает
    Кровавую гроздь рябины.
    Догоняю бежавшую лошадь
    Мимо стекол оранжереи,
    Решетки старого парка
    И лебединого пруда.
    Косматая, рыжая, рядом
    Несется моя собака,
    Которая мне милее
    Даже родного брата,
    Которую буду помнить,
    Если она издохнет,
    Стук копыт участился,
    Пыль все выше.
    Трудно преследовать лошадь
    Чистой арабской крови.
    Придется присесть, пожалуй,
    Задохнувшись, на камень
    Широкий и плоский,
    И удивляться тупо
    Оранжево-красному небу
    И тупо слушать
    Кричащий пронзительный ветер

    <1917>
    Николай Гумилев.
    Стихотворения и поэмы.
    Москва: Современник, 1989.




    РУСАЛКА
    Посв. А. А. Горенко

    На русалке горит ожерелье
    И рубины греховно-красны,
    Это странно-печальные сны
    Мирового, больного похмелья.
    На русалке горит ожерелье
    И рубины греховно-красны.

    У русалки мерцающий взгляд,
    Умирающий взгляд полуночи,
    Он блестит, то длинней, то короче,
    Когда ветры морские кричат.
    У русалки чарующий взгляд,
    У русалки печальные очи.

    Я люблю ее, деву-ундину,
    Озаренную тайной ночной,
    Я люблю ее взгляд заревой
    И горящие негой рубины...
    Потому что я сам из пучины,
    Из бездонной пучины морской.

    Николай Гумилев.
    Стихотворения и поэмы.
    Москва: Современник, 1989.
  5. Николай Гумилёв

    ЖИРАФ

    Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд
    И руки особенно тонки, колени обняв.
    Послушай: далёко, далёко, на озере Чад
    Изысканный бродит жираф.

    Ему грациозная стройность и нега дана,
    И шкуру его украшает волшебный узор,
    С которым равняться осмелится только луна,
    Дробясь и качаясь на влаге широких озер.

    Вдали он подобен цветным парусам корабля,
    И бег его плавен, как радостный птичий полет.
    Я знаю, что много чудесного видит земля,
    Когда на закате он прячется в мраморный грот.

    Я знаю веселые сказки таинственных стран
    Про чёрную деву, про страсть молодого вождя,
    Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман,
    Ты верить не хочешь во что-нибудь кроме дождя.

    И как я тебе расскажу про тропический сад,
    Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав.
    Ты плачешь? Послушай... далёко, на озере Чад
    Изысканный бродит жираф.

    <Сентябрь 1907>, Париж
    Русская поэзия серебряного века.
    1890-1917. Антология.
    Ред. М.Гаспаров, И.Корецкая и др.
    Москва: Наука, 1993.




    ПЕРСИДСКАЯ МИНИАТЮРА

    Когда я кончу наконец
    Игру в cache-cache со смертью хмурой,
    То сделает меня Творец
    Персидскою миниатюрой.

    И небо, точно бирюза,
    И принц, поднявший еле-еле
    Миндалевидные глаза
    На взлет девических качелей.

    С копьем окровавленным шах,
    Стремящийся тропой неверной
    На киноварных высотах
    За улетающею серной.

    И ни во сне, ни наяву
    Невиданные туберозы,
    И сладким вечером в траву
    Уже наклоненные лозы.

    А на обратной стороне,
    Как облака Тибета чистой,
    Носить отрадно будет мне
    Значок великого артиста.

    Благоухающий старик,
    Негоциант или придворный,
    Взглянув, меня полюбит вмиг
    Любовью острой и упорной.

    Его однообразных дней
    Звездой я буду путеводной.
    Вино, любовниц и друзей
    Я заменю поочередно.

    И вот когда я утолю,
    Без упоенья, без страданья,
    Старинную мечту мою -
    Будить повсюду обожанье.

    <1919>
    Николай Гумилев.
    Стихотворения и поэмы.
    Москва: Современник, 1989.



    КАПИТАНЫ (ОТРЫВОК)
    (отрывок)

    На полярных морях и на южных,
    По изгибам зеленых зыбей,
    Меж базальтовых скал и жемчужных
    Шелестят паруса кораблей.

    Быстрокрылых ведут капитаны,
    Открыватели новых земель,
    Для кого не страшны ураганы,
    Кто изведал мальстремы и мель.

    Чья не пылью затерянных хартий -
    Солью моря пропитана грудь,
    Кто иглой на разорванной карте
    Отмечает свой дерзостный путь

    И, взойдя на трепещущий мостик,
    Вспоминает покинутый порт,
    Отряхая ударами трости
    Клочья пены с высоких ботфорт,

    Или, бунт на борту обнаружив,
    Из-за пояса рвет пистолет,
    Так, что сыпется золото с кружев,
    С розоватых брабантских манжет.

    <1912>
  6. Ссылки на Кинопоиск у нас запрещены.
Показаны публичные сообщения с 381 по 386 из 386

Статистика


Всего сообщений
Всего сообщений
846
Сообщений в день
0.63
Альбомы
Всего альбомов
4
Всего фотографий
171
Публичные сообщения
Всего сообщений
386
Самое новое сообщение
Вчера 17:53
Дополнительная информация
Регистрация
06.08.2014
Рефералы
0
Рейтинг@Mail.ru