241 Публичные сообщения

  1. Роджер Ланселин Грин " Приключения Короля Артура и рыцарей Круглого Стола "
    ПЕРВЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ СЭРА ЛАНСЕЛОТА
    Часть 3

    Несколько дней спустя сэр Ланселот встретил даму и короля Багдемагуса у аббатства, и во вторник он поскакал на турнир, держа простой белый щит без девизов, так что никто не мог узнать его. И там сражался он превосходно и
    поразил одним копьем сэра Мадора, и сэра Мордреда, и сэра Гахалантина и пощадил их жизнь, когда они поклялись предстать перед королем Артуром на
    следующий праздник пятидесятницы и рассказать о том, как были побеждены Безыменным Рыцарем.
    Тут, не дожидаясь благодарности от короля Багдемагуса, поскакал он снова в лес и оставался там много дней, пока не увидел вдруг огромного
    рыцаря на могучем коне, сражавшегося с сэром Гахерисом, братом Гавейна, рыцарем Круглого Стола. И огромный рыцарь сбросил сэра Гахериса на землю,схватил его, бросил поперек седла и продолжил свой путь, гоня пред собой коня с раненым рыцарем.
    Сэр Ланселот поскакал за ними, крича:
    - Повернитесь, сэр рыцарь! Положите этого раненого воина, и давайте испытаем силы друг друга в битве! Ибо слышал я, что принесли вы немало зла и позора многим рыцарям Круглого Стола. А потому - защищайтесь!
    Тут они наставили копья, разъехались и сошлись со всей быстротой, на какую только были способны их кони. И ударили они друг друга в середину щитов с такой силой, что у коней сломались от удара хребты, а оба рыцаря были сброшены на землю и некоторое время лежали там, оглушенные. После этого они сражались более двух часов мечами, и никто не добился преимущества, хотя оба истекали кровью от многих ран.
    - Вы самый могучий рыцарь, какого я когда-либо встречал! - сказал,тяжело дыша, сэр Тарквин (так звали рыцаря), когда они остановились
    отдохнуть, опершись на свои мечи. - Доброго бойца я люблю, и из любви к вам освобожу всех рыцарей из моей темницы - при условии, что вы не Ланселот, который убил моего брата, сэра Карадоса, рыцаря Печальной Башни.
    Этого Ланселота я поклялся убить в отмщенье.
    - В той башне больше зла, чем я когда-либо видел, - сказал Ланселот. - И я убил сэра Карадоса Трусливого справедливо.
    - А, - закричал Тарквин, - так это вы Ланселот! Вас-то я и разыскиваю больше, чем любого другого рыцаря... Теперь мы не будем отдыхать, пока один из нас не умрет.
    И они снова ринулись в битву, и сэр Ланселот отрубил голову сэру Тарквнну.
    - А теперь вперед, - сказал Ланселот Гахерису, и два раненых рыцаря направились к замку Тарквина, где висели щиты сэра Кея, сэра Мархауса и многих других рыцарей Круглого Стола, поверженных Тарквином.
    И тут, пока Ланселот омывал свои раны в ручье, Гахерис направился в замок, сшиб привратника, открыл его ключами двери темницы и освободил заключенных. А те, видя, что Гахерис был ранен, подумали, что это он сразился с Тарквином и победил его.
    - Нет, благородные сэры, - сказал сэр Гахерис, - освободил вас сэр Ланселот Озерный, ибо это он убил в сражении сэра Тарквина, кого никто больше не мог победить. А теперь он просит вас ко двору короля Артура,чтобы встретиться с вами на празднике пятидесятницы в будущем году...
  2. Роджер Ланселин Грин " Приключения Короля Артура и рыцарей Круглого Стола "
    ПЕРВЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ СЭРА ЛАНСЕЛОТА
    Часть 2

    Ланселот, слыша эти завистливые слова, весь праздник был печален. И поэтому рано утром следующего дня он сел на коня и отправился навстречу подвигам.
    ...Все выше и выше поднималось солнце, и сэра Ланселота стало клонить ко сну. Наконец он увидел прекрасную яблоню в долине.
    Привязав коня к кусту, сэр Ланселот улегся в тень яблони, положив под голову шлем вместо подушки, и заснул глубоким сном. А когда миновал полдень, появились четыре королевы на белых мулах, и четыре рыцаря держали над ними зеленый шелковый тент, привязанный за концы к копьям, чтобы уберечь дам от палящих лучей солнца.
    И, двигаясь так, услышали они ржание боевого коня, а когда взглянули в ту сторону, увидели его, привязанного к кусту, и возле него под яблоней спящего рыцаря в полном облачении, но без шлема. Тихо подъехали они
    поближе, чтобы посмотреть, и рыцарь оказался столь прекрасным, что все четыре королевы сразу полюбили его.
    - Давайте не будем ссориться, - сказала одна из них, злонравная королева Фея Моргана. - Я наведу на него чары, чтобы он спал без просыпу семь часов. Тогда мы сможем отнести его в мой замок, и когда он проснется,
    то выберет одну из нас своей любимой либо умрет ужасной смертью.
    И вот такое колдовство было наведено на сэра Ланселота; и, проснувшись, он обнаружил себя лежащим в холодном каменном подвале, где некая прекрасная дама накрывала для него ужин.
    - Как вы чувствуете себя, сэр рыцарь? - спросила она.
    - Не очень-то хорошо, - ответил Ланселот. - Ибо догадываюсь, что брошен в мрачную тюрьму каким-то злым колдовством.
    - Утешьтесь пока как можете, - сказала дама, - а я расскажу вам больше завтра утром. Сейчас нет времени для слов.
    И она быстро ушла, печалясь про себя, что такой прекрасный рыцарь должен стать жертвой злонравной королевы, ее госпожи.
    Рано утром следующего дня Ланселот предстал перед четырьмя королевами, и Фея Моргана сказала ему:
    - Нам очень хорошо известно, что вы Ланселот Озерный, которого Нимуе, Озерная Леди, воспитывала в Авалоне, чтобы стал он лучшим рыцарем логров и благороднейшим из всех живущих рыцарей; очень хорошо нам известно, что вы
    служите только одной леди - королеве Гвиневере. И все же теперь, вопреки судьбе, она потеряла вас, а вы ее или вашу жизнь. Ибо вы не уйдете из этого замка живым, если не выберете одну из нас, чтобы сделать ее своей
    леди и своей любовью.
    - Вот уж действительно трудный выбор, - сказал Ланселот. - Однако ответ на него дать очень легко. Я бы умер скорее, чем опозорил мою честь. Ни одна из вас не будет моей.
    Четыре королевы удалились, грозя ему ужасными карами, а Ланселот был оставлен в холодной темнице размышлять о том, какой ужасной смертью захотят они умертвить его.
    Тут послышался легкий звук шагов: кто-то спускался по каменным ступеням. Дверь мягко открылась: там стояла дама, которая разговаривала с ним в предыдущий вечер, она принесла пищу и вино.
    - Увы, - вздохнула дама. - Мне весьма печально видеть столь благородного рыцаря, удерживаемого столь жестоким и нечестивым образом... Возможно, я могла бы чем-то помочь вам, ибо, сказать по чести, не люблю я
    этих королев, которым служу, и никакие клятвы не связывают меня с ними.
    - Помогите мне лишь спастись, прекрасная дама! - с надеждой воскликнул Ланселот. - И я обещаю отблагодарить вас любым способом, который дозволяет мне моя честь.
    - Тогда я просила бы вас, сэр, сразиться в следующий вторник за моего отца, короля Багдемагуса на большом турнире. В нем будут участвовать многие рыцари короля Артура, а на прошлом турнире трое из них победили
    отца.
    - Я охотно сражусь за него, - сказал сэр Ланселот.
    - Тогда, сэр, - продолжала дама, - я выведу вас из этого замка завтра рано утром, верну ваши доспехи, щит и копье и вашего коня. Скачите через лес и ждите меня у аббатства, которое находится недалеко отсюда. Туда я
    приведу моего отца.
    - Все это будет сделано, - сказал Ланселот, - ибо я честный рыцарь.
    Еще до того, как взошло солнце, дама вновь пришла к нему и через двенадцать запертых дверей вывела из замка.
    Сэр Ланселот поскакал прочь, а белый туман поднимался с земли почти к самому его седлу, пока не стало казаться, что он скользит по водам озера Нимуе. Наконец он скрылся в гуще леса. И дама вздохнула, возвращаясь в замок, и слезы были в ее глазах. Ибо немногие женщины могли посмотреть на Ланселота и не полюбить его.
  3. Роджер Ланселин Грин " Приключения Короля Артура и рыцарей Круглого Стола "
    ПЕРВЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ СЭРА ЛАНСЕЛОТА
    Часть 1

    Накануне праздника пятидесятницы, через год после того, как Мерлин основал Круглый Стол, король Артур с несколькими своими рыцарями выехал рано утром из Камелота в лес на охоту. Но вскоре встретились они с раненым рыцарем, которого несли на носилках четверо оруженосцев. Рыцарь стонал,страдая от боли, и, когда повернулся на носилках, все смогли увидеть
    обломок меча, торчавший из ужасной раны на его голове.
    - Благородные сэры, - со стоном промолвил он. - Я хотел бы явиться ко двору короля Артура, ибо только там могу излечиться от мучительной раны:там найду я лучшего рыцаря из всех логров, и он станет известен своим
    первым рыцарским деянием - исцелением моей раны, когда прикоснется к ней рукой и извлечет из нее железо. И такое же исцеление будет его последним деянием через много лет, прежде чем ночь вновь опустится на логров. Все это раскрыла мне леди Нимуе Авалонская.
    Тут Артур попросил своих рыцарей попытаться исцелить рану. Но ни один не смог сделать этого, не смог даже и Гавейн, лучший рыцарь среди них.
    - Завтра праздник пятидесятницы, - сказал король Артур. - И в этот день все рыцари Круглого Стола соберутся вместе, как велит им клятва. Тогда
    поищем мы этого рыцаря. Но я не знаю, кто это будет, если даже мой племянник Гавейн не оказался достойным.
    Тут раненого рыцаря отнесли в большую залу в Камелоте и ухаживали там за ним весь день, пока Артур охотился в лесу.
    И наутро все рыцари собрались на пир, и каждый занял свое место за Круглым Столом. Но некоторые места оставались пустыми, ибо несколько рыцарей за прошедший год пали в битвах.
    Когда каждый из тех, кто прибыл, рассказал о своих подвигах,совершенных за этот год, и вновь поклялся быть верным высокому долгу рыцарства, все они по очереди возложили руку на раненого воина, лежавшего на носилках, но ни один не смог исцелить его.
    - Что же, подождем, - сказал король Артур. - Не станем ли мы свидетелями великого чуда, прежде чем приступим сегодня к обеду?
    Едва он произнес эти слова, как с улицы донесся звук трубы и в залу въехала Нимуе, леди озера Авалон. А вслед за ней вошли три молодых воина - оруженосцы в белом одеянии, на которых любо было посмотреть. И первый из
    них был столь прекрасен, что все молча залюбовались им. А королева Гвиневера вздохнула, и цвет сошел с ее лица.
    - Я явилась к вам, мой господин король, - сказала леди Нимуе, - чтобы привести этого человека, моего воспитанника, сына короля Панта Гвинедского. Я принесла вам последнее пожелание Мерлина, ибо, прежде чем уйти живым в землю, он нашел этого юношу и повелел ему явиться к вашему двору на этот праздник пятидесятницы и просить вас даровать ему высокое
    звание рыцаря. Это Ланселот, прозванный Озерным за то, что он много лет жил в моем волшебном доме. Мерлин говорил вам его имя - и вот смотрите,это имя из золотых букв появляется на незанятом месте по правую сторону от Гибельного Сиденья! (*место за Круглым Столом, предназначенное лишь для рыцаря Галахэда; всякий другой, кто занял бы его, должен был погибнуть ). И тут король Артур встал и сошел в залу. Вытащив меч Экскалибур, он возложил его на плечи Ланселота и повелел ему подняться рыцарем. А поскольку за Круглым Столом оставались еще свободными три места,принадлежавшие погибшим рыцарям, он возвел в рыцарское достоинство и двух оруженосцев, которые явились вместе с Ланселотом, - его молочного брата
    Эктора и кузена Лионеля.
    Пока все это происходило, раненый рыцарь лежал на носилках подле камина. И когда Артур вернулся на свое место, леди Нимуе взяла Ланселота за руку и подвела к носилкам. Ланселот простер руку и мягко вытащил
    клинок. Сразу же рана закрылась, и боль покинула рыцаря, так что он поднялся с носилок. И было ему дано последнее оставшееся за Столом место.
    Тут леди Нимуе сделала низкий реверанс королю Артуру, нежно поцеловала сэра Ланселота в лоб и быстро вышла из залы. Но некоторые из рыцарей решили, что несправедливо оказывать такую честь этому Ланселоту и усаживать его подле Гибельного Сиденья, ибо он не совершил еще никакого деяния и не выступал в поисках рыцарского подвига. Недовольно они роптали на сэра Ланселота, на сэра Эктора и сэра Лионеля также.
  4. Поль Верлен

    V Благословенный час

    Луна ала на тёмных небесах;
    Качается туман; луг холодеет
    И спит в дыму; в зелёных тростниках
    Лягушка квакает; прохлада реет;

    Закрылись чаши лилий водяных;
    Ряд тополей в немой дали туманен,
    Прямых и стройных, -- призраков ночных;
    Блеск светляков над ивняками странен.

    Проснулись совы; то вперёд, то прочь,
    На тяжких крыльях, лет бесшумный, мерный
    Свершают; у зенита свет неверный,
    И, белая, Венера всходит: Ночь!

    (перевод В.Брюсова)
  5. ...
  6. Тэффи


    КУРОРТ

    Сезон умирает.

    Разъезжаются дачники, закрываются ванны и купальни.

    В кургаузе разговоры о железной дороге, о пароходах, о скором отъезде.

    Дамы ходят по магазинам, покупают сувениры: деревянные раскрашенные вазочки, финские ножи и передники.

    — Сколько стоит «митя макса»? — спрашивает дама у курносого, с белыми глазами, лавочника.

    — Кольме марка, — отвечает тот.

    — Кольме… гм… кольме это сколько? — спрашивает дама у спутницы.

    — Три… кажется, три.

    — А на наши деньги сколько?

    — Три помножить на тридцать семь… гм… трижды три — девять, да трижды семь… не множится…

    — Утомительная жизнь в Финляндии, — жалуется первая. — Целые дни только ходишь да переводишь с марки на рубль, да с метра на аршин, да с километра на версту, да с килограмма на пуд. Голова кругом идет. Все лето мучилась, а спроси, так и теперь не знаю, сколько в килограмме аршин, то бишь марок.

    Тяжелее всех чувствует увядание жизни молодой помощник аптекаря.

    Каждый четверг танцевал он в курзале бешеные венгерки с молодыми ревматичками, бравшими грязевые ванны.

    Каждое утро бегал он на пристань и покупал себе свежий цветок в петличку.

    Цветы привозили окрестные рыбаки прямо на лодках, вместе с рыбой, и эти дары природы во время пути любезно обменивались ароматами. Поэтому в ресторане кургауза часто подавалась щука, отдающая левкоем, а розовая гвоздика на груди аптекаря благоухала салакой.

    О, незабвенные танцевальные вечера под звуки городского оркестра: скрипка, труба и барабан!

    Вдоль стен на скамейках и стульях сидят маменьки, тетеньки, уже потерявшие смелость показывать публично свою грацию, и младшие сестрицы, еще не отваживающиеся.

    На стене висит расписание танцев.

    Вот загудела труба, взвизгнула скрипка, стукнул барабан.

    — Это, кажется, полька? — догадывается одна из сидящих маменек.

    — Ах нет, мамочка, кадриль! Новая кадриль, — говорит сестричка-

    — Не болтай ногами и не дергай носом, — вмешивается тетенька. — Это не кадриль, а мазурка.

    Распорядитель, длинноногий студент, швед, на минутку задумывается, но, бросив быстрый взгляд на расписание, смело кричит:

    — Valsons!

    И вот молодой помощник аптекаря, томно склонившись, охватывает плотный стан дамы, лечащейся от ревматизма в руке, и начинает плавно вращать ее вокруг комнаты. Алая гвоздика между их носами пахнет окунем.

    — Pas d'espagne! — красный и мокрый, кричит распорядитель, и голова его от натуги трясется.

    Выскакивает гимназист, маленький, толстый, в пузырящейся парусиновой блузе. Перед ним, держа его за руку, топает ногами пожилая гувернантка одного из докторов. Гимназист чувствует себя истым испанцем, щелкает языком, а гувернантка мрачно наступает на него, как бык на тореадора.

    Маленький кадет, обдернув блузу, неожиданно расшаркнулся перед одной из теток. Та приняла это за приглашение и пустилась плясать. К ужасу маленького кадета, тетка проявила чисто испанскую страсть и неутомимость в танцах. Она извивалась, пристукивала каблуками и посылала своему крошечному кавалеру вакхические улыбки.

    Помощник аптекаря выделывал такие кренделя своими длинными ногами, что наблюдавший за танцами у дверей старый полковник даже обиделся.

    — Поставить бы им солдат на постой, перестали бы безобразничать.

    Распорядитель снова справляется с расписанием и призывает всех к венгерке.

    Страсти разгораются. Пол, возраст, общественное положение — все стушевывается и тонет в гулком топоте ног, визгах и грохоте оркестра.

    Вот женщина-врач в гигиеническом капоте мечется с двенадцатилетним тонконогим крокетистом, вот две барышни — одна за кавалера, вот десятилетняя девочка с седообразным шведом; вот странная личность в бархатных туфлях и парусиновой паре лягается, обняв курсистку-медичку.

    Ровно в час ночи оркестр замолкает мгновенно. Напрасно танцоры, болтая в воздухе ногами, поднятыми для «па де зефир», умоляют поиграть еще хоть пять минут. Музыканты мрачно свертывают ноты и сползают с хоров. Они молча проходят мимо публики, и многие вслух удивляются, как это три человека в состоянии были производить такой страшный шум.
  7. Игорь Северянин

    НОКТЮРН (БЛЕДНЕЛ ПОМЕРАНЦЕВЫЙ ЗАПАД...)

    Бледнел померанцевый запад,
    В горах голубели туманы,
    И гибко, и цепко сплетались
    В объятьях над вами лианы.

    Сквозь кружева листьев ажурных
    Всплывали дворцов арабески,
    Смеялись алмазы каскадов
    Под их пробужденные плески.

    Вам слышался говор природы,
    Призывы мечтательных веток,
    И вы восхищалися пляской
    Стрекоз, грациозных кокеток.

    Растенья дышали душисто
    Вечерним своим ароматом,
    И птицы, блаженствуя, пели -
    Как вы, восхищаясь закатом.

    Весь мир оживал при закате
    По странной какой-то причуде...
    И было так странно, так дивно
    Вам, жалкие темные люди!

    И было вам все это чуждо,
    Но так упоительно ново,
    Что вы поспешили... проснуться,
    Боясь пробужденья иного...

    1908
    Игорь Северянин. Стихотворения.
    Библиотека поэта. Малая серия.
    Ленинград: Советский писатель, 1975.
  8. Иннокентий Анненский.

    ТОСКА МИРАЖА

    Погасла последняя краска,
    Как шепот в полночной мольбе...
    Что надо, безумная сказка,
    От этого сердца тебе?

    Мои ли без счета и меры
    По снегу не тяжки концы?
    Мне ль дали пустые не серы?
    Не тускло звенят бубенцы?

    Но ты-то зачем так глубоко
    Двоишься, о сердце мое?
    Я знаю — она далеко,
    И чувствую близость ее.

    Уж вот они, снежные дымы,
    С них глаз я свести не могу:
    Сейчас разминуться должны мы
    На белом, но мертвом снегу.

    Сейчас кто-то сани нам сцепит
    И снова расцепит без слов.
    На миг, но томительный лепет
    Сольется для нас бубенцов...

    . . . . . . . . . . . . . . . .

    Он слился... Но больше друг друга
    Мы в тусклую ночь не найдем...
    В тоске безысходного круга
    Влачусь я постылым путем...

    . . . . . . . . . . . . . . . .

    Погасла последняя краска,
    Как шепот в полночной мольбе...
    Что надо, безумная сказка,
    От этого сердца тебе?


    Иннокентий Анненский.
    Стихотворения и трагедии.
    Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
    Ленинград: Советский писатель, 1990.
  9. Николай Гумилёв

    ОРЕЛ СИНДБАДА

    Следом за Синдбадом-Мореходом
    В чуждых странах я сбирал червонцы
    И блуждал по незнакомым водам,
    Где, дробясь, пылали блики солнца.

    Сколько раз я думал о Синдбаде
    И в душе лелеял мысли те же...
    Было сладко грезить о Багдаде,
    Проходя у чуждых побережий.

    Но орел, чьи перья - красный пламень,
    Что носил богатого Синдбада,
    Поднял и швырнул меня на камень,
    Где морская веяла прохлада.

    Пусть халат мой залит свежей кровью,-
    В сердце гибель загорелась снами.
    Я - как мальчик, схваченный любовью
    К девушке, окутанной шелками.

    Тишина над дальним кругозором,
    В мыслях праздник светлого бессилья,
    И орел, моим смущенным взором,
    Отлетая, распускает крылья.

    <Ноябрь 1907>, Париж
    Николай Гумилев.
    Стихотворения и поэмы.
    Москва: Современник, 1989.



    ОСЕНЬ (ОРАНЖЕВО-КРАСНОЕ НЕБО...)

    Оранжево-красное небо...
    Порывистый ветер качает
    Кровавую гроздь рябины.
    Догоняю бежавшую лошадь
    Мимо стекол оранжереи,
    Решетки старого парка
    И лебединого пруда.
    Косматая, рыжая, рядом
    Несется моя собака,
    Которая мне милее
    Даже родного брата,
    Которую буду помнить,
    Если она издохнет,
    Стук копыт участился,
    Пыль все выше.
    Трудно преследовать лошадь
    Чистой арабской крови.
    Придется присесть, пожалуй,
    Задохнувшись, на камень
    Широкий и плоский,
    И удивляться тупо
    Оранжево-красному небу
    И тупо слушать
    Кричащий пронзительный ветер

    <1917>
    Николай Гумилев.
    Стихотворения и поэмы.
    Москва: Современник, 1989.




    РУСАЛКА
    Посв. А. А. Горенко

    На русалке горит ожерелье
    И рубины греховно-красны,
    Это странно-печальные сны
    Мирового, больного похмелья.
    На русалке горит ожерелье
    И рубины греховно-красны.

    У русалки мерцающий взгляд,
    Умирающий взгляд полуночи,
    Он блестит, то длинней, то короче,
    Когда ветры морские кричат.
    У русалки чарующий взгляд,
    У русалки печальные очи.

    Я люблю ее, деву-ундину,
    Озаренную тайной ночной,
    Я люблю ее взгляд заревой
    И горящие негой рубины...
    Потому что я сам из пучины,
    Из бездонной пучины морской.

    Николай Гумилев.
    Стихотворения и поэмы.
    Москва: Современник, 1989.
  10. Николай Гумилёв

    ЖИРАФ

    Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд
    И руки особенно тонки, колени обняв.
    Послушай: далёко, далёко, на озере Чад
    Изысканный бродит жираф.

    Ему грациозная стройность и нега дана,
    И шкуру его украшает волшебный узор,
    С которым равняться осмелится только луна,
    Дробясь и качаясь на влаге широких озер.

    Вдали он подобен цветным парусам корабля,
    И бег его плавен, как радостный птичий полет.
    Я знаю, что много чудесного видит земля,
    Когда на закате он прячется в мраморный грот.

    Я знаю веселые сказки таинственных стран
    Про чёрную деву, про страсть молодого вождя,
    Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман,
    Ты верить не хочешь во что-нибудь кроме дождя.

    И как я тебе расскажу про тропический сад,
    Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав.
    Ты плачешь? Послушай... далёко, на озере Чад
    Изысканный бродит жираф.

    <Сентябрь 1907>, Париж
    Русская поэзия серебряного века.
    1890-1917. Антология.
    Ред. М.Гаспаров, И.Корецкая и др.
    Москва: Наука, 1993.




    ПЕРСИДСКАЯ МИНИАТЮРА

    Когда я кончу наконец
    Игру в cache-cache со смертью хмурой,
    То сделает меня Творец
    Персидскою миниатюрой.

    И небо, точно бирюза,
    И принц, поднявший еле-еле
    Миндалевидные глаза
    На взлет девических качелей.

    С копьем окровавленным шах,
    Стремящийся тропой неверной
    На киноварных высотах
    За улетающею серной.

    И ни во сне, ни наяву
    Невиданные туберозы,
    И сладким вечером в траву
    Уже наклоненные лозы.

    А на обратной стороне,
    Как облака Тибета чистой,
    Носить отрадно будет мне
    Значок великого артиста.

    Благоухающий старик,
    Негоциант или придворный,
    Взглянув, меня полюбит вмиг
    Любовью острой и упорной.

    Его однообразных дней
    Звездой я буду путеводной.
    Вино, любовниц и друзей
    Я заменю поочередно.

    И вот когда я утолю,
    Без упоенья, без страданья,
    Старинную мечту мою -
    Будить повсюду обожанье.

    <1919>
    Николай Гумилев.
    Стихотворения и поэмы.
    Москва: Современник, 1989.



    КАПИТАНЫ (ОТРЫВОК)
    (отрывок)

    На полярных морях и на южных,
    По изгибам зеленых зыбей,
    Меж базальтовых скал и жемчужных
    Шелестят паруса кораблей.

    Быстрокрылых ведут капитаны,
    Открыватели новых земель,
    Для кого не страшны ураганы,
    Кто изведал мальстремы и мель.

    Чья не пылью затерянных хартий -
    Солью моря пропитана грудь,
    Кто иглой на разорванной карте
    Отмечает свой дерзостный путь

    И, взойдя на трепещущий мостик,
    Вспоминает покинутый порт,
    Отряхая ударами трости
    Клочья пены с высоких ботфорт,

    Или, бунт на борту обнаружив,
    Из-за пояса рвет пистолет,
    Так, что сыпется золото с кружев,
    С розоватых брабантских манжет.

    <1912>
Показаны публичные сообщения с 231 по 240 из 241
О Anny-176

Базовая информация

Статистика


Всего сообщений
Всего сообщений
569
Сообщений в день
0.48
Альбомы
Всего альбомов
7
Всего фотографий
177
Публичные сообщения
Всего сообщений
241
Самое новое сообщение
Вчера 21:58
Дополнительная информация
Регистрация
06.08.2014
Рефералы
0
Рейтинг@Mail.ru